Akherousia (akherousia) wrote,
Akherousia
akherousia

Categories:

Немного поэзии

Генрих Гейне. Лирическая Интермедия. Любимое. Стихи в оригинале, переводе, и музыка Шумана (цикл "Любовь поэта"). Весь романтизм на ладони. Музыку можно послушать у меня вконтакте. Вообще рекомендую слушать целиком, лучше всего в исполнении Германна Прея.

№1 Потрясающий романс Шумана, редко можно услышать нечто столь прекрасное и утонченное.
Im wunderschönen Monat Mai,
Als alle Knospen sprangen,
Da ist in meinem Herzen
Die Liebe aufgegangen.

Im wunderschönen Monat Mai,
Als alle Vögel sangen,
Da hab ich ihr gestanden
Mein Sehnen und Verlangen.

Перевод Аргамакова:
В сияньи теплых майских дней
Листок раскрылся каждый,
Во мне тогда проснулась
Любви и ласки жажда.

В сияньи теплых майских дней
Звенело птичек пенье,
И я поведал милой
Любви моей томление.

Перевод Быкова:
С приходом чудных майских дней,
Когда все почки развернулись,
Проникла в сердце мне любовь
И чары все ее вернулись.

С приходом чудных майских дней,
Когда запели нежно птицы, -
И я все слезы и мечты
Поверг к ногам моей царицы.

№10. Знаменитый "Лотос", который на русский никак не могут нормально перевести, потому что в немецком лотос женского рода, а русском - мужского. Кто-то предлагал заменить лотос лилией, к которому некоторые поэты таки прислушались. С месяцем и луной все как-то проще. Странно, что "Лотос", который тоже является частью "Лирического интермеццо" в "Любовь поэта" Шумана не вошел.

Die Lotosblume ängstigt
Sich vor der Sonne Pracht,
Und mit gesenktem Haupte
Erwartet sie träumend die Nacht.

Der Mond, der ist ihr Buhle,
Er weckt sie mit seinem Licht',
Und ihm entschleiert sie freundlich
Ihr frommes Blumengesicht.

Sie blüht und glüht und leuchtet,
Und starret stumm in die Höh';
Sie duftet und weinet und zittert
Vor Liebe und Liebesweh'.

Перевод Михайлова:
Опустясь головкой сонной
Под огнём дневных лучей,
Тихо лотос благовонный
Ждёт мерцающих ночей.

И лишь только выплывает
В небо кроткая луна,
Он головку поднимает,
Пробуждаясь ото сна.

На листах душистых блещет
Чистых слёз его роса,
И любовью он трепещет,
Грустно глядя в небеса.

Перевод Быкова:
Вынести лотос не может
пышного солнца, - больной
Клонит головку, и в грезах
Ждет он прохлады ночной.

Ночью его пробуждает
Месяц лучом золотым;
Лотос к нему повернулся
Личиком нежным своим.

Рдея цветет он, сверкает, -
Взор в вышину устремлен, -
Пахнет и плачет, весь полон
Мукой любовною он...

Перевод Майкова:
От солнца лилия пугливо
Головкой прячется своей,
Всё ночи ждёт, всё ждёт тоскливо —
Взошёл бы месяц поскорей.

Ах, этот месяц тихим светом
Её пробудит ото сна,
И — всем дыханьем, полным цветом
К нему запросится она…

Глядит, горит, томится, блещет,
И — всё раскрывши лепестки,
Благоухает и трепещет
От упоенья и тоски.

№16. Не романс, но замечательное стихотворение. Понравился также перевод на английский.

Liebste, sollst mir heute sagen:
Bist du nicht ein Traumgebild',
Wie's in schwülen Sommertagen
Aus dem Hirn des Dichters quillt?

Aber nein, ein solches Mündchen,
Solcher Augen Zauberlicht,
Solch ein liebes, süßes Kindchen,
Das erschafft der Dichter nicht.

Basilisken und Vampyre,
Lindenwürm' und Ungeheu'r,
Solche schlimme Fabelthiere,
Die erschafft des Dichters Feu'r.

Aber dich und deine Tücke,
Und dein holdes Angesicht,
Und die falschen frommen Blicke --
Das erschafft der Dichter nicht.

Английский перевод:
Come, and you shall tell me, dearest,
Are you not a thing of dreams,
Such as, when the Summer's clearest,
From the poet's fancy streams ?

Ah, but no a mien so mild, dear,
Such a mouth and eyes that wait ;
Such a loving, lovely child, dear,
Not a poet could create.

Basilisks whose glances freeze or
Hippogriffs and dragons dire;
Horrid, fabled things like these arc
Fashioned in the poet's fire.

But yourself and your pretenses,
And those eyes that could not hate,
And those false and fervent glances
Not a poet could create.

Перевод Быкова:
Наконец, скажи, малютка,
Ты не призрачная ль тень,
Что в душе поэта чуткой
Вдруг родится в знойный день?

Только где же? Чудо-губки,
Глазки дивные... о, нет,
Всей красы моей голубки -
Не создаст вовек поэт.

Василисков страшных, грифов,
Змей, вампиров всех сортов,
Страшных чудищ мира мифов
Создавать поэт готов.

Но тебя, твой лучезарный
Взор, где страсть, где блещет свет,
Взор и скромный, и коварный
Не создаст вовек поэт.

№18. Знаменитое "Ich grolle nicht". Потрясающее стихотворение, потрясающая песня. Переводов множество, некоторые далеки по настроению от оригинала, некоторые ближе. Но как бы то ни было, романс потрясающий, такой напряжение, чувствуешь, что хоть лирический герой и говорит "Я не сержусь", но на самом-то деле...

Ich grolle nicht, und wenn das Herz auch bricht,
Ewig verlor'nes Lieb! ich grolle nicht.
Wie du auch strahlst in Diamantenpracht,
Es fällt kein Strahl in deines Herzens Nacht.

Das weiß ich längst. Ich sah dich ja im Traum,
Und sah die Nacht in deines Herzens Raum,
Und sah die Schlang', die dir am Herzen frißt,
Ich sah, mein Lieb, wie sehr du elend bist.

Перевод Быкова:
Я не сержусь, хотя из сердца льется кровь,
Я не сержусь... Моя, навек погибшая, любовь,
Когда в брилльянтах вся сияешь чудно ты,
луч ни один не озарит твоей сердечной темноты.

Давно я это знал... Ты часто снилась мне -
И видел ночь в твоей я сердца глубине,
И видел, как змея-тоска его грызет,
Я видел, как тебя несчастие гнетет.

Перевод Анненского (совсем далекий, на мой взгляд):
Я все простил: простить достало сил,
Ты больше не моя, но я простил.
Он для других, алмазный этот свет,
В твоей душе ни точки светлой не.

Не возражай! Я был с тобой во сне;
Там ночь росла в сердечной глубине,
И жадный змей все к сердцу припадал...
Ты мучишься... я знаю... я видал...

Перевод Вейнберга:
Я не сержусь, и хоть сердце моё разорвётся, любя, —
Друг мой, погибший навеки, я всё не сержусь на тебя!
Блещешь ты ярко и пышно в алмазов своих красоте,
Но луч ни единый не светит в сердечной твоей темноте.

Это я знаю давно. Я давно тебя видел во сне,
Видел я сумрак глубокий в сердечной твоей глубине,
Видел, как сердце твоё и сосала и грызла змея,
Видел я, сколько страданий в тебе, дорогая моя!

Перевод Фета:
Я не ропщу, — пусть сердце и в огне:
Навек погибшая, роптать — не мне!
Как ни сияй в алмазах для очей,
А ни луча во мгле души твоей.

Я это знал: ведь ты же снилась мне!
Я видел ночь души твоей на дне,
И видел змей в груди твоей больной,
И видел, как несчастна ты, друг мой.

Перевод Михайлова:
Я не ропщу, хоть в сердце стынет кровь,
Моя навек погибшая любовь!
Алмазы, что в кудрях твоих горят,
Ночь сердца твоего не озарят.

Я это знал. Всё это снилось мне:
И ночь в твоей сердечной глубине,
И грудь твою грызущая змея,
И как несчастна ты, любовь моя!

Перевод романса Аргамакова:
Я не сержусь,
и гнева в сердце нет.
Пусть я забыт тобой,
Но гнева нет.

Горит огнём
твоей красы алмаз,
но в сердце ночь,
в нём свет давно погас,
я это знал.

Я не сержусь,
и гнева в сердце нет.
Мне сон зловещий снился,
холодный мрак в твоей душе таился,
и видел змей в твоей груди больной,
и как несчастна ты, друг бедный мой!
Я не сержусь!

Понравился английский перевод:
I will not mourn altho my heart be torn,
Oh love forever lost! I will not mourn.
Altho' arrayed in light and diamonds bright,
No single ray falls in thy heart's deep night.

I know this well. ... I saw thee in a dream
And saw the night within thy heart supreme;
And saw the snake that gnawed upon thy heart...
I saw how wretched, oh my love, thou art.

№20. "Das ist ein Floeten und Geigen". Потрясающее стихотворение, потрясающая музыка, я плачу, когда это слушаю... Эффект достигается только пониманием и стихов, и песни. Признанный перевод романса этого, на мой взгляд, не передает.

Das ist ein Flöten und Geigen,
Trompeten schmettern drein;
Da tanzt den Hochzeitreigen
Die Herzallerliebste mein.

Das ist ein Klingen und Dröhnen
Von Pauken und Schallmei'n;
Dazwischen schluchzen und stöhnen
Die guten Engelein.

Перевод Аргамакова (перевод романса):
Напевом скрипка чарует,
весельем флейты звенят,
любимая здесь танцует,
невесты на ней наряд.

Труба звучит ликованьем,
и песни, и шум, и звон;
но в них таится рыданье
и горести скорбный стон.

Перевод Быкова:
Певучая флейта со скрипкой...
И трубы звучат всё слышней...
То милая с кроткой улыбкой
Танцует на свадьба своей.

Звук резкий рожка, дребезжанье
Литавров - и тут же, меж них,
Так явственно слышны рыданья
И стон херувимов святых.

Перевод Вейнберга:
Слышны звуки флейт и скрипок,
Труб звучанье раздаётся,
Там подруга дорогая
В танце свадебном несётся.

От литавров и кларнетов
Громкий свист и дребезжанье —
А меж ними слышны стоны,
Добрых ангелов рыданья.

Перевод Михайлова:
Свадебной радости по́лны
Скрипки и флейты поют.
Вот мою милую волны
Быстрого танца несут.

Трубы грохочут; несётся
Гул и гуденье и звон;
Тихо меж них раздаётся
Плачущих ангелов стон.

№33 Очень красивый перевод Лермонтова...

Ein Fichtenbaum steht einsam
Im Norden auf kahler Höh’.
Ihn schläfert; mit weißer Decke
Umhüllen ihn Eis und Schnee.

Er träumt von einer Palme,
Die, fern im Morgenland,
Einsam und schweigend trauert
Auf brennender Felsenwand.

Перевод Лермонтова:
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна
И дремлет качаясь, и снегом сыпучим
Одета как ризой она.

И снится ей всё, что в пустыне далекой —
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утёсе горючем
Прекрасная пальма растет.

№46 Неземной красоты романс. Сначала - как будто простая прогулка по летнему светлому саду, а потом в конце такая тоска берет. Опять-таки нужно понимать смысл текста.

Am leuchtenden Sommermorgen
Geh’ ich im Garten herum.
Es flüstern und sprechen die Blumen,
Ich aber ich wandle stumm.

Es flüstern und sprechen die Blumen,
Und schau’n mitleidig mich an:
Sey unserer Schwester nicht böse,
Du trauriger, blasser Mann.

Перевод Аргамакова:
Я утром в саду встречаю
летнего солнца привет.
Кивают и шепчут цветочки,
я же молчу в ответ.

И, с нежною лаской участья,
цветы мне шепчут вокруг:
"С нею не быдь ты жестоким,
наш бледный, печальный друг!"

Перевод Быкова:
В блестящее летнее утро
Один я блуждаю в саду;
Цветы что-то шепчут, лепечут, -
Но мимо я полча иду.

Цветы что-то шепчут, лепечут
И смотрят умильно мне вслед:
- "На нашу сестру не сердись ты,
Печальный и бледный поэт!"

№47 Очень красивый и печальный образ, поравился английский перевод. Конец неожиданный, выводит из печальной сказки в суровую реальность. Я вижу, что автор здесь ироничен, сам себя высмеивает, это пытаются передать в переводах, но мне как-то не смешно.. Рыцаря, наверное, жалко. По теме можно прочитать "Роман в пяти стихотворениях" Майкова, где есть его версия этого стихотворения.

Es leuchtet meine Liebe,
In ihrer dunkeln Pracht,
Wie’n Mährchen traurig und trübe,
Erzählt in der Sommernacht.

Im Zaubergarten wallen
Zwei Buhlen, stumm und allein;
Es singen die Nachtigallen,
Es flimmert der Mondenschein.

Die Jungfrau steht still wie ein Bildniß,
Der Ritter vor ihr kniet.
Da kommt der Riese der Wildniß,
Die bange Jungfrau flieht.

Der Ritter sinkt blutend zur Erde,
Es stolpert der Riese nach Haus;
Wenn ich begraben werde,
Dann ist das Mährchen aus.

Перевод Быкова:
Моя любовь сияет ярко
Красою мрачною своей,
Как сказка летней ночи жаркой,
Унынья полная страстей.

В саду волшебном трепетали
Влюбленные... Была весна...
И соловьи всё рокотали,
И томный свет лила Луна...

И пред немой, как мрамор, девой
Склонился рыцарь... Вдруг схватил
Его гигант, дрожа от гнева,
И деву в бегство обратил.

В крови пал рыцарь безоружный;
Исчез гигант, пустынь жилец...
Похоронить меня лишь нужно, -
Тогда и сказке всей конец.

Английский перевод:
My love and its dark magic
Troubles me with its might,
Like a story, tender and tragic,
Told on a summer night:

"In an enchanted bower
Two lovers walk, half -a wake;
The moon, like a great white flower,
Lies on the breast of a lake.

"A picture : the maid almost pliant,
And on his knees, the knight.
When lo, from the shadows a giant
Springs, and the maid takes flight.

"The knight sinks bleeding and dying,
The giant tramps back to his hold "...
When in the grave I am lying
The rest of the tale will be told.

№65 Не романс, но от этого стихотворения просто дрожь по телу. Особенно врезается обращение к поэту по имени. Как будто на самом деле все было. К тому же это предпоследнее стихотворение цикла; после всех предыдущих это - как будто последняя соломинка героя, неисполнимая мечта. Последний вздох. Особенно печально смотрится это стихотворение в контрасте со следующим, последним. Вот только не совсем понятно, почему Мей использует такую странную орфографию. В оригинале в словах героя нет прямой речи, в немецком тексте создается впечатление того, что он "вслух" ничего не произносит, что она понимает его без слов.

Nacht lag auf meinen Augen,
Blei lag auf meinem Mund,
Mit starrem Hirn und Herzen
Lag ich in Grabesgrund.

Wie lang kann ich nicht sagen,
Daß ich geschlafen hab’;
Ich wachte auf und hörte
Wie’s pochte an mein Grab.

„Willst du nicht aufstehn, Heinrich?
Der ew’ge Tag bricht an,
Die Todten sind erstanden,
Die ew’ge Lust begann.“

Mein Lieb, ich kann nicht aufstehn,
Bin ja noch immer blind;
Durch Weinen meine Augen
Gänzlich erloschen sind.

„Ich will dir küssen, Heinrich,
Vom Auge fort die Nacht;
Die Engel sollst du schauen,
Und auch des Himmels Pracht.“

Mein Lieb ich kann nicht aufstehn,
Noch blutet’s immerfort,
Wo du in’s Herz mir stachest
Mit einem spitz’gen Wort’.

„Ganz leise leg’ ich, Heinrich,
Dir meine Hand auf’s Herz;
Dann wird es nicht mehr bluten,
Geheilt ist all sein Schmerz.“

Mein Lieb, ich kann nicht aufstehn,
Es blutet auch mein Haupt;
Hab’ ja hinein geschossen,
Als du mir wurdest geraubt.

„Mit meinen Locken, Heinrich,
Stopf’ ich des Hauptes Wund’,
Und dräng’ zurück den Blutstrom,
Und mache dein Haupt gesund.“

Es bat so sanft, so lieblich,
Ich konnt’ nicht widerstehn;
Ich wollte mich erheben,
Und zu der Liebsten gehn.

Da brachen auf die Wunden,
Da stürzt’ mit wilder Macht
Aus Kopf und Brust der Blutstrom,
Und sieh! – ich bin erwacht.

Перевод Мея:
МНе ночь сковала очи,
Уста свинец сковал...
С разбитым лбом и сердцем
В могиле я лежал.

И долго ли - не знаю -
Лежал я в тяжком сне,
И вдруг проснулся - слышу:
Стучатся в гроб ко мне.

"Пора проснуться, Генрих!
Вставай и посмотри:
Все мертвые восстали
На свет иной зари".

- "О милая, не встать мне:
Я слеп - в очах темно,
Навек они потухли
От горьких слез давно".

- "Я поцелуем, Генрих,
Сниму туман с очей:
Ты ангелов увидишь
В сиянии лучей".

- "О милая, не встать мне:
Еще не зажила
Та рана, что мне в сердце
Ты словом нанесла".

- "Тихонько рану, Генрих,
Рукою я зажму,
И заживлю я рану,
И в сердце боль уйму".

- "О милая, не встать мне:
Мой лоб еще в крови,
Пустил в него я пулю,
Сказав "прости" любви".

- "Тебе кудрями, Генрих,
Я рану обвяжу,
Поток горячей крови
Кудрями удержу".

И так меня просила,
И так звала она,
Что я хотел подняться
На милый зов от сна.

Но вдруг раскрылись раны,
И хлынула струя
Кровавая из сердца,
И - пробудился я.

№66. Логическое, но неожиданно грозное завершение цикла. Мне очень нравятся сравнения с памятниками национальной культуры. Стоит послушать романс Шумана, особенно интересен конец. Тот самый переход в иной мир, где вся боль исчезнет, и наступит утешение всем горестям этой жизни. Я воспринимаю это с оптимизмом: ведь может же быть это не уход в иной мир, а избавление от той душевной муки, когда он похоронил любовь и страдания. Можно ли это воспринимать, как некое очищение, будто теперь можно начать с чистого листа? Возможно, с точки зрения романтизма все эти душевные страдания и не нужно забывать, потому что они и есть жизнь?

Die alten, bösen Lieder,
Die Träume schlimm und arg,
Die laßt uns jetzt begraben,
Holt einen großen Sarg.

Hinein leg’ ich gar manches,
Doch sag’ ich noch nicht was;
Der Sarg muß seyn noch größer
Wie’s Heidelberger Faß.

Und holt eine Todtenbahre,
Von Brettern fest und dick;
Auch muß sie seyn noch länger
Als wie zu Mainz die Brück’.

Und holt mir auch zwölf Riesen,
Die müssen noch stärker seyn
Als wie der starke Christoph
Im Dom zu Cöln am Rhein.

Die sollen den Sarg forttragen,
Und senken in’s Meer hinab;
Denn solchem großen Sarge
Gebührt ein großes Grab.

Wißt Ihr warum der Sarg wohl
So groß und schwer mag seyn?
Ich legt’ auch meine Liebe
Und meinen Schmerz hinein.

Перевод Кускова:
Песни старые и злые,
Сны, рожденные тоской,
Схоронить хочу я ныне -
Гроб мне надобно большой.

Не скажу я, что еще в нем
Я хочу похоронить,
Только гроб тот больше бочки
Гейдельбергской должен быть.

И носилки принесите
Из надежных мне досок,
Моста майнцского длиннее,
Чтоб гроб стоять в них мог;

И двенадцать великанов
Приведите из-за гор -
Посильнее, чем на Рейне
В кёльнском храме Христофор.

Пусть возьмут и в море кинут
Гроб большой тот, оттого,
Что нужная большая также
И могила для него.

Но зачем такой великий
Нужен гроб? Я в нем свою
Схороню любовь, а вместе
И все скорби схороню.

Перевод Аргамакова (на музыку):
Вы злые, злые песни,
коварный страшный сон,
пусть вас в гробу схоронят,
должен большим быть он.

Что в нём еще положат,
хочу я это скрыть,
но Гейдельбергской бочки
он больше должен быть.

И доски больших носилок,
что крепки и прочны,
чем Майнцкий мост над Рейном,
длиннее быть должны,

Двенадцать великанов
придут из-за синих гор,
им надо быть сильнее,
чем в Кёльне Христофор.

И гроб в глубину морскую
опустят они на дно;
могилой быть для гроба
лишь морю суждено.

Что в том гробу сокрыто--
от вас я не таю:
навек в нём схоронил я
любовь и скорбь мою.


Вот такой прекрасный цикл, но мне пока читать стихи тяжело. Чтобы их понимать и осмысливать, их нужно читать снова и снова, медленно, с удовольствием
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments